М Е Д И А Т О Р

ВНЕСУДЕБНЫЕ ПРОЦЕДУРЫ - АЛЬТЕРНАТИВНОЕ УРЕГУЛИРОВАНИЕ СПОРОВ - ПРИМИРЕНИЕ СТОРОН

__________________________________________________________________________________________________

На этом сайте

Осуществляется

Альтернативное

Решение Споров

Медиация жертвы и правонарушителя: правовые и процедурные гарантии

Эксперименты и законодательство в некоторых европейских странах  

 

Проблемы, связанные с традиционными способами разрешения уголовных дел, хорошо известны и неоспоримы. Уголовное судопроизводство обладает очевидными недостатками, в то время как его положительные стороны едва заметны как для участников процесса, так и для  сторонних наблюдателей. Следовательно, вполне логично, что  прилагаются серьезные усилия, чтобы заменить формальное уголовное судопроизводство альтернативами методами, более обещающими с точки зрения достижения положительных результатов. Одна из таких потенциальных замен называется медиацией жертвы и правонарушителя. Медиация жертвы и правонарушителя является частью большого движения, называемого в целом восстановительным правосудием. Это явление приобрело международный размах и ориентацию, оно обладает различными формами и способами. С одной стороны, настоящее положение дел может стать великолепной темой для сравнительного правового исследования. Однако с другой стороны, довольно часто использование ключевых слов в области медиации и восстановительного правосудия создает путаницу. Не далее как в 1997 г. Уайтекамп совершенно справедливо заметил следующее: «Рассматривая историю развития парадигмы восстановительного правосудия, я должен отметить, что в литературе термины: возмещение ущерба, заглаживание вины, компенсация, примирение, искупление вины, восстановление -взаимозаменяемы…» (Уайтекамп, 1999).

 Уайтекамп прав, описывая то, как эти основные понятия используются в обычной повседневной речи. Хотя с правовой точки зрения такое положение вещей делает любую дискуссию на эту тему практически бессмысленной, так как она должна была бы включать самые разнообразные восстановительные стратегии, используемые в отношении правонарушений. Так что для проведения научного анализа нам необходимо более точное определение феномена медиации. На ум быстро приходят два примера. Первый из них можно найти в документе организации «Медиэйшн Ю.Кей»: «Медиация: процесс, в котором жертва(ы) и правонарушитель(и) общаются с помощью беспристрастной третьей стороны, либо напрямую (лицом к лицу), либо опосредованно через третью сторону, позволяющий жертве(ам) выразить свои чувства и рассказать о потребностях, а правонарушителю(ям) принять на себя обязательства и действовать в соответствии с ними» (Mediation UK, 1994). И второй пример из «Объяснительного меморандума» Совета Европы к «Рекомендациям, касающимся медиации в уголовных делах»: «Медиация в уголовных делах определяется как процесс, посредством которого жертва и правонарушитель могут получить возможность добровольно принимать активное участие в разрешении проблем, вызванных преступлением, с помощью беспристрастной третьей стороны или медиатора».

В этих определениях являются основными следующие элементы:

А. В медиации главное место занимает процесс. Это значит, что она скорее динамичная, чем статичная по характеру. Процедура сама по себе составляет истинную ценность. Именно процесс придает результату важность и законность, а не материальная часть любых принятых решений. Это свойство позволяет медиации сделать свой вклад в то, что недавно получило название «процедурного правосудия» (Wemmers, 1996).

Б. Все в медиации сосредоточено на участии главных сторон: жертвы и правонарушителя. Процесс должен стимулировать их взаимодействие. Это означает, что стороны принимают непосредственное участие; они – участники процесса, а не объекты или сторонние наблюдатели в системе, находящейся в руках правительства или общества. Активное участие помогает избежать чувства отчуждения, столь характерного для традиционной системы уголовного правосудия.

В. Процесс медиации предоставляет жертве возможность рассказать о своих нуждах. Это важно, чтобы действовать в интересах жертвы. Такой подход снизу вверх гарантирует настоящее признание виктимизации. Тем не менее у этой точки зрения есть две взаимосвязанные проблемы. Одна заключается в том, что медиацию не следует применять как стратегию для облегчения положения в традиционной системе уголовного правосудия, как это можно увидеть в судебной практике довольно многих стран. И вторая проблема рассмотрения потребности жертвы в качестве отправной точки состоит в том, что жертвы, когда их об этом спрашивают, в реальной практике очень редко считают встречу с правонарушителем лицом к лицу самым главным. Эти факты нужно всегда принимать в расчет при планировании и проведении программы медиации.

Г. Одной из главных определяющих черт медиации является то, что в процессе правонарушитель берет на себя ответственность за случившееся. Данное требование формирует практическую и необходимую основу для взаимодействия между сторонами. Однако объем и, с другой стороны, границы этого требования едва ли когда-нибудь исследовались. Так что к этим положениям я вернусь ниже, в разделе 4.

Д. Чтобы процесс проходил гладко, очень важна помощь третьей, беспристрастной стороны, которая должна обладать необходимой компетенцией. Некоторая степень беспристрастности может быть также полезна для облегчения взаимодействия между основными участниками процесса. Беспристрастность обычно представляется как условие для добровольного участия жертв и правонарушителей. Из этих основных замечаний ясно, что медиация жертвы и правонарушителя в уголовных делах – это конструктивная, восстановительная реакция на преступность. Она затрагивает денежный вопрос постольку, поскольку часто включает соглашение о денежной компенсации или возмещения ущерба. Но она также учитывает и нефинансовые вопросы. Нематериальные аспекты, такие как возмещение морального ущерба, возложение и принятие вины и т.п., по крайней мере, так же важны, как и возмещение материального ущерба.

Следовательно, первый вопрос правового характера, который надо разобрать,–  это взаимоотношение между медиацией жертвы и правонарушителя и традиционной системой уголовного права и уголовной процедуры. Как усилия медиации жертвы и правонарушителя связаны с традиционной системой уголовного правосудия, которая, с одной стороны, прочно институционализирована, а с другой стороны, столь очевидно ориентирована на общественный интерес? Этот вопрос будет рассмотрен в разделе 2. Далее будут обсуждаться основные преимущества наличия официального законодательства по медиации мертвы и правонарушителя (раздел 3), затем  вкратце изложены стандартные части содержания любого законодательства такого рода (раздел 4). Будет показано, что в этой области некоторые проблемы и дилеммы гораздо интереснее быстрых и простых ответов. Финальная часть данной работы содержит выводы (раздел 5).

 

1. Медиация жертвы и правонарушителя и система уголовного правосудия

 

Неоднократно отмечалось, что медиация жертвы и правонарушителя может принимать разные виды и формы. В мои намерения не входит повторение или краткое изложение предыдущих попыток классифицировать все виды деятельности, которые охватывает медиация жертвы и правонарушителя. Для целей настоящей работы гораздо важнее различать три типа или модели медиации жертвы и правонарушителя в зависимости от их взаимосвязи с традиционной системой уголовного правосудия. Эти модели основаны на проектах и законодательстве по медиации жертвы и правонарушителя, которые я наблюдал в Австрии, Германии, Бельгии и Нидерландах.

Первая модель используется, когда медиация жертвы и правонарушителя является частью обычного уголовного процесса. Она применяется, например, когда на определенной стадии уголовного процесса дело направляется медиатору, на которого возложена обязанность достичь соглашения между жертвой и правонарушителем. Если соглашение достигнуто, оно повлияет на результат открытого судебного разбирательства: либо обвинения будут сняты, либо соглашение повлияет на наказание. Эта модель используется во многих европейских судебных системах. Примерами являются «Strafbemiddeling» (уголовная медиация) в Бельгии, «Täter-Opfer-Ausgleich» в Германии и «Ausergerrichtliche Tatausgleich» в Австрии.

Во второй модели медиация жертвы и правонарушителя представляет собой реальную альтернативу уголовному законодательству (т.е. является отклонением). Она применяется, когда на очень ранней стадии дело выводится из системы уголовного правосудия. В таких случаях медиация жертвы и правонарушителя полностью заменяет собой любую другую реакцию на совершенное преступление. Основным примером такого подхода служит голландский проект по “dading”. Он предполагает урегулирование путем переговоров отношений между жертвой и правонарушителем, носящее характер частного права. В идеале урегулирование такого рода предотвращает возвращение дела в систему уголовного правосудия.

В третьей, последней модели медиация жертвы и правонарушителя примыкает к традиционной системе уголовного правосудия. Она является дополнительным средством, часто используемым после окончания уголовного суда. Такой тип вмешательства обычно используется в случаях наиболее тяжких преступлений и в условиях тюремного заключения.

Таким образом, ключевыми моментами являются следующие: иногда медиация жертвы и правонарушителя является частью системы уголовного правосудия, иногда она используется вместо нее, и в некоторых случаях  эта программа используется в дополнение к структуре уголовного правосудия. Эти модели имеют четкую связь с догматическим обоснованием медиации жертвы и правонарушителя и с вопросом соблюдения процедурных гарантий.

Сначала вкратце остановлюсь на догматическом обосновании медиации жертвы и правонарушителя. Вековая цель уголовного права и процедуры – восстановить правовой порядок после совершения преступления. Однако данная цель включает в себя и восстановление прав отдельных жертв. Рассматривая медиацию жертвы и правонарушителя в этих рамках, можно сказать, что она достигает всех целей наказания превентивным способом (Löschnig-Gspandl, 1996). Из принципа вспомогательности и функции altimo remedium уголовного права следует, что нужно как можно дольше избегать официального наказания и даже уголовного суда. С этой точки зрения медиация жертвы и правонарушителя является законным средством отклонения и там, где оно невозможно, например, в силу тяжести преступления, она приемлема как средство смягчения карательного подхода системы уголовного правосудия. Кроме того, можно утверждать, что принцип минимизации уровня страдания в целом является современным эквивалентом утилитарного подхода. Под этим углом зрения выгоды, которые несет медиация жертвы и правонарушителя, следует освещать в любых догматических рассуждениях. И наконец, медиация гораздо больше способствует реинтеграции и реабилитации правонарушителей, чем традиционный карательный подход. В результате мы приходим к выводу, что медиация жертвы и правонарушителя может быть оправдана доминирующими составляющими философии традиционного уголовного права. Такая точка зрения гораздо более значимая и гибкая, чем предлагаемая защитниками подхода «справедливого возмездия».

Что касается процедурных гарантий, из описания предложенных трех моделей следует, что там, где медиация жертвы и правонарушителя является частью публичного процесса принятия решения по обвинению в совершении уголовного преступления, применяется статья 6 Европейской конвенции по правам человека (Рим, 1950 г.). Более подробно это замечания будет обсуждаться в 4 разделе, посвященном содержанию соответствующего законодательства.

 

2. Основные аргументы в пользу законодательства по медиации жертвы и правонарушителя

 

В Рекомендации Совета Европы R(99)19 содержится такой принцип: «(6) Законодательство должно облегчать медиацию в уголовных делах». Очевидно, формальные, письменно оформленные юридические правила будут больше способствовать целям медиации жертвы и правонарушителя. На мой взгляд, в поддержку этой точки зрения можно рассмотреть следующие аргументы:

А. Как соображение, имеющее наиважнейшее значение, можно привести довод, что законодательство предлагает самые лучшие условия для широкого реального внедрения медиации жертвы и правонарушителя. Там, где существует такого рода законодательство, менее вероятно, что правовые возможности для медиации жертвы и правонарушителя останутся неиспользованными или будут сведены только к «закону в книгах» в противоположность «закону в действии». Опыт показал, что полное использование условий медиации жертвы и правонарушителя в значительной степени поддерживается установлением обязательства давать аргументированное объяснение в случаях, когда принимающие решения лица отказываются от их использования. Очевидно, что довольно часто здесь имеет место проблема отношения. Многие облеченные властью люди, чаще всего судьи, не желают использовать новые подходы, такие как медиация жертвы и правонарушителя. Узаконенное обязательство аргументировано объяснить не- использование этих возможностей поможет преодолеть такого рода препятствия.

Б. Официальное законодательство дает правовую уверенность и предсказуемость, а также равенство в правах. Пример из модели, в которой медиация жертвы и правонарушителя является частью системы уголовного правосудия, может привести к недооценке этого момента. В судебной практике многих стран действует такой принцип: компенсация, добровольно выплаченная жертве правонарушителем, рассматривается как смягчающее обстоятельство при назначении наказания. Довольно часто, однако, правонарушители сомневаются или чувствуют неуверенность в том, как и в какой степени их попытки возместить ущерб на практике повлияют на приговор. Например, в Нидерландах многие подзащитные говорят своим адвокатам, что такая неопределенность заставляет их примириться со своей судьбой вместо того, чтобы выплатить компенсацию. Опасения такого рода можно свести к минимуму, закрепив законодательно правовые последствия возмещения ущерба. Например, §46а германского Уголовного кодекса дает больше уверенности: «Когда правонарушитель, пройдя через процесс медиации с жертвой, выплатит компенсацию жертве или приложит для этого серьезные усилия, суд может смягчить наказание, установленное законом, а когда наказание предполагает тюремное заключение год или менее (или среднего размера штраф), суд может вообще отказаться от наложения какого-либо наказания».

Поскольку такое условие все-таки дает судье выбор («может смягчить…, может отказаться…»), можно даже подумать и сделать еще один шаг, введя обязательные меры. В некоторых судебных практиках закон предусматривает, что компенсация, выплаченная правонарушителем, автоматически ведет к сокращению наказания, например, на одну треть. Хотя на первый взгляд такое решение выглядит привлекательно, я чувствую, что добавочная стоимость такого подхода не велика. Проблема в том, что большинство судей заранее рассчитывают конечный результат выносимого ими приговора. Это означает, что они просто добавляют обязательную «скидку» к наказанию, предполагаемому ими ранее, а затем уменьшают наказание в соответствии с законом, чтобы достичь результата, к которому стремились.

Равенство всех граждан перед законом поддерживается законодательством, в котором закреплена медиация жертвы и правонарушителя, потому что это, как правило, ведет к более гармоничной практике во всей судебной системе. С другой стороны, медиация жертвы и правонарушителя на базе эксперимента по определению ведет к риску серьезной территориальной дифференциации и расхождениям, предлагая выгоды жертвам и правонарушителям в отдельных частях страны, лишая таковых живущих в других местах. Не хочу быть неправильно понятым: я не возражаю против того, чтобы эксперименты по медиации жертвы и правонарушителя были одобрены и письменно закреплены законом. Дело в том, что эксперименты должны помогать приобретать опыт и знания. В зависимости от результатов полученные таким образом знания затем следует применять в более широких масштабах. С практической точки зрения это означает, что специальные проекты и эксперименты всегда должны иметь фиксированную и ограниченную продолжительность.

В. И, наконец, законодательство предоставляет возможность принимать четкие решения по деталям соглашений, достигнутых в процессе медиации жертвы и правонарушителя, в разных обстоятельствах и на различных стадиях уголовного процесса. Позвольте мне привести здесь лишь несколько пунктов, требующих закрепления недвусмысленным способом.  С самого начала должно быть ясно, какого рода дела могут быть рассмотрены за пределами суда на основе медиации жертвы и правонарушителя и при каких условиях. Следующее: закон должен устанавливать временны́е рамки. Как долго после совершения преступления все еще можно рассматривать возможность использования медиации жертвы и правонарушителя? Здесь должна быть хорошо продуманная связь  с законами об исковой давности. Затем следует рассмотреть вопрос о периоде времени, выделенном для выполнения обязательств, установленных в соглашении между жертвой и правонарушителем. И последнее, хотя и не менее важное: законодательство должно полностью определить правовые последствия различных модальностей медиации жертвы и правонарушителя. Не должно быть сомнений, что освобождение от ответственности на основании достигнутого в результате медиации соглашения будет иметь такую же силу, как и решения или приговор суда, и должно, например, препятствовать судебному преследованию по тем же фактам (Non bis in idem, или «риск дважды понести ответственность за одно и то же преступление»). И результат медиации должен быть задокументирован аналогично приговору суда. Австрия может служить хорошим примером лучшей практики в этом отношении. Уголовно-Процессуальный Кодекс предписывает в § 90m StPO, вступившем в силу с января 2000 г., хранить соответствующие дела в течение 5 лет. Это позволяет иметь достоверные данные по рецидивной преступности.

 

3. Содержание законодательства по медиации жертвы и правонарушителя

 

Что должно составлять законодательство, регулирующее медиацию жертвы и правонарушителя? Напомню: настоящая работа не предназначена для детального рассмотрения того, что должно быть включено в положения законов. Я лишь укажу пункты наиболее общего характера, подходящие для всех европейских судебных систем.

Основополагающей процедурной гарантией является заключение договора в результате медиации жертвы и правонарушителя только на добровольной основе. В соответствии с Рекомендацией Совета Европы медиация в уголовных делах должна иметь место, только если стороны выражают добровольное согласие (общий принцип № 1). «Добровольное согласие» также означает информированное согласие. Отсюда следует, что стороны должны иметь полную информацию о своих правах, характере процесса медиации и возможных последствиях своих решений . Более того, ни жертву, ни правонарушителя нельзя склонять к медиации нечестными средствами.И медиацию не следует продолжать, если одна из участвующих сторон не в состоянии понять смысл процесса. Концепция свободного согласия или добровольного участия имеет жизненно важное значение в связи с требованиями ст. 6 Европейской конвенции по правам человека. Эта статья предусматривает свободный доступ к суду, когда выдвинуты обвинения в совершении уголовного преступления («справедливое и открытое слушание… независимым и беспристрастным судом, установленным законом»). Медиация жертвы и правонарушителя может быть принята только в том случае, если это право не нарушается. Однако Европейский Суд в Страсбурге позже вынес постановление, согласно которому подзащитный может отклонить свое право на доступ к суду «при условии, что в отношении такого отказа будет проявлена большая осторожность». В деле Дьюи было предусмотрено, что самое главное –  был ли отказ сделан при надлежащих обстоятельствах, т.е. обстоятельствах, когда обвиняемого не принуждали принять предложение согласиться на рассмотрение дела уголовным судом.

К этим наблюдениям необходимо добавить одно критическое замечание. Одновременно интересно и вызывает некоторое беспокойство то, что требование добровольного участия привлекает больше внимание в отношении правонарушителей, чем в отношении пострадавших. Здесь, однако, есть масса причин обратить больше внимания на эту сторону истории. Опыт, накопленный разными государственными организациями, оказывающими поддержку жертвам, говорит о том, что даже простой вопрос о разрешении жертвы на участие в медиации может сам по себе иметь печальные последствия. Основным примером тому может служить довольно большое количество жертв, страдающих от негативных последствий, например чувства вины, после отказа принять участие в процедурах отклонения. В этой связи я бы порекомендовал провести более серьезные исследования о воздействии на жертву неудачи или прекращения попыток достичь соглашения между жертвой и правонарушителем.

Вопрос о языке общения представляет собой проблему, которая сравнительно просто разрешима на уровне принципов. В связи со все большим распространением виктимизации за пределами своей страны и растущего числа мигрантов, не проживающих в своих родных странах, все  чаще процедуры будут осуществляться на языке, не знакомом жертве или правонарушителю. Из концепции информированного согласия можно сделать вывод, что помощь переводчика должна быть доступна для участников, не понимающих язык, используемый в медиации жертвы и правонарушителя. Это основополагающее право признается всеми международными документами, устанавливающими процедурные стандарты в этой области.

Но существует еще множество вопросов, гораздо более сложных с правовой точки зрения. Первый из них – это вопрос о юридической помощи. В Рекомендации Совета Европы он не рассматривается как проблема. Там просто говорится: «стороны должны иметь право на юридическую помощь». Конечно, совет адвоката может быть полезен для обеспечения получения информированного согласия. Однако, на мой взгляд, далеко неясно, целесообразно ли жертве и правонарушителю иметь поддержку адвоката во время процесса медиации.  Результаты исследования говорят, что шансы на успешное достижение соглашения обычно уменьшаются от присутствия или участия адвокатов. Проблема здесь в том, что адвокаты довольно часто сопротивляются медиации. Подоплека их нежелания двояка: они хотят сохранить свою монополию на судебный процесс и финансово заинтересованы в использовании традиционных правовых процедур. Правовая помощь в традиционном смысле этого слова, следовательно, подвергает опасности достижение целей медиации жертвы и правонарушителя. В этом вопросе я прихожу к заключению, что участники должны иметь доступ к соответствующей правовой информации. Но, по крайней мере, возникает сомнение, должно ли это принимать форму конкретной помощи адвоката во время процесса медиации. В документе ООН по основополагающим принципам в этом отношении имеется следующее руководство, где говорится, что «стороны должны иметь право на юридический совет до и после восстановительного процесса».

Другую сложную проблему представляет требование презумпции невиновности (ст. 6 § 2 Европейской конвенции по правам человека). В соответствии с мудростью конвенции, воплощенной или подтвержденной комментарием к Рекомендации Совета Европы по медиации в уголовных делах: «Это нормальное требование для медиации, что жертва, так же как и обвиняемый, принимает основные относящиеся к делу факты. Без такого общего понимания возможность достижения соглашения во время медиации ограничена, если не исключена. Нет необходимости, чтобы обвиняемый признавал свою вину, а органы уголовного правосудия могли бы выносить решения до рассмотрения дела, чтобы не нарушать принципа презумпции невиновности (ст. 6.2 ЕКПЧ). Достаточно того, что обвиняемый допускает определенную ответственность за то, что случилось. Более того, подчеркивается, что участие в медиации не должно использоваться против обвиняемого, если дело вернется назад в органы уголовного правосудия после медиации. Кроме того, признание фактов или даже «признание вины» обвиняемым в контексте медиации не должно быть использовано как доказательство в последующем судебном разбирательстве по тому же делу» (с. 22).

Поразительно, что все правила, регулирующие медиацию жертвы и правонарушителя, называют главных участников жертвой и правонарушителем. И лишь когда вспоминают о презумпции невиновности, вдруг правонарушителя перестают называть правонарушителем, а вместо этого называют обвиняемым. Я подвергаю большому сомнению мудрость такого подхода. Насколько я вижу, основная черта любой медиации описана в определении, приведенном во вступлении, где говорится, что она позволяет жертве выразить свои чувства и рассказать о потребностях, а правонарушителю принять на себя обязательства и действовать в соответствии с ними. Мне непонятно, как правонарушитель может явно принять ответственность за совершенное преступление, не признавая своей вины в юридическом смысле этого слова. Так что из концептуального и теоретического обоснования медиации жертвы и правонарушителя следует, что правонарушитель, добровольно согласившийся на участие в процессе, таким образом отказывается от своего права, воплощенного в презумпции невиновности. Если правонарушитель хоть сколько-нибудь претендует на невиновность, процесс медиации никогда не будет по-настоящему служить интересам жертвы. Я прихожу к выводу, что теоретические изыскания об основах медиации жертвы и правонарушителя, по крайней мере в отношении презумпции невиновности пока, в лучшем случае, не закончены. Эта тема, безусловно, требует большего внимания в будущих исследованиях.

Законодательство должно также определять правовые последствия неудачи в заключении соглашения в процессе медиации. В первой модели, где медиация является частью обычной уголовной процедуры, эти последствия вполне очевидны. Обвинения сняты не будут; не будет и «скидки» при определении наказания. В третьей выделенной мной модели, –  где медиация предпринимается после того, как уголовный суд завершит свою работу, –  вопрос последствий от неудачи в заключении соглашения не стоит. Во второй модели – медиация как средство отклонения – неудача в заключении соглашения или выполнении условий договора неизбежно приводит к возобновлению обвинений и судебному преследованию.

Наконец, существующее законодательство в некоторых европейских судебных системах приводит к вопросам размера – и возможных границ – различных модальностей, в которых результат медиации жертвы и правонарушителя может повлиять на решение, принятое в ходе уголовного судопроизводства. Прокурора может прекратить дело на основании того, что обвинение больше не отвечает общественным интересам. Такое решение, однако, возможно только на предварительных стадиях рассмотрения дела и легче достигается в системах, приемлющих принцип целесообразности. Если дело возвращается в суд после достигнутого урегулирования в процессе медиации, то в соответствии с немецким подходом вина правонарушителя сокращается до такого размера, что вынесения наказания уже больше не требуется (§46 а StGB). С догматической точки зрения это довольно интересно, так как традиционно вину оценивали на момент совершения преступления («виновная воля», «вина»). Австрийское законодательство делает еще один шаг вперед: существующие на данный момент положения закона предусматривают, что деяние может перестать быть уголовным в силу восстановительных действий, совершенных правонарушителем ex post facto. Я лишь упоминаю эти различные правовые методы как примеры гораздо более широкого круга возможностей сделать медиацию жертвы и правонарушителя частью современной системы уголовного правосудия. Большое разнообразие доступных возможностей говорит о том, что необходимы дальнейшие исследования для достижения полного понимания наилучших путей развития медиации жертвы и правонарушителя  с хорошей правовой регулировкой.

 

4. Заключение

 

Медиация жертвы и правонарушителя заняла определенную  позицию в судебной практике многих европейских стран. Опыт показал, что такой способ рассмотрения дела в равной степени благотворный и для жертвы, и для правонарушителя, позволяет избежать многих ошибок традиционной системы уголовного правосудия. В этой работе я утверждаю, что медиация жертвы и правонарушителя – как часть уголовного процесса и как средство отклонения  от него – может быть обоснована основными положениями философии традиционного уголовного права и процедуры (например, принцип дополнения, «ultimum remedium» и т.д.). На ранних стадиях в большинстве случаев в судебной практике начинали с использования медиации жертвы и правонарушителя на базе специальных проектов или экспериментов. На следующей стадии развития полезно создать установленный законом статус. Это повышает шансы реального внедрения медиации и обеспечивает большую правовую уверенность и предсказуемость, также как и равенство в правах. Более того, процесс медиации должен быть как можно более неформальным. Участие адвокатов в переговорах должно быть сведено к минимуму, чтобы не превратить медиацию в завуалированный мини-суд. Медиация жертвы и правонарушителя стимулирует к дальнейшим исследованиям в будущем. Я выделил несколько тем, требующих внимания. Одна из них касается некоторых специфических потребностей жертв, которые до настоящего времени были упущены: в качестве примера приведу потенциально печальные последствия, когда жертвы отказываются принять участие в процедуре медиации. Я также утверждаю, что необходим более тонкий подход к сложным проблемам, касающимся презумпции невиновности. Когда удастся хорошо овладеть этими вопросами, медиация жертвы и правонарушителя может сыграть еще более важную роль в качестве инструмента реформирования устаревших и плохо работающих частей традиционных систем уголовного правосудия во всей Европе.

 

Гроенхейзен М.

Перевод сделан Смагловой Н. по изданию Marc Groenhuijsen (from the Netherlands): 'Victim-offender mediation: legal and procedural safeguards. Experiments and legislation in some European jurisdictions'. VICTIM-OFFENDER MEDIATION IN EUROPE MAKING RESTORATIVE JUSTICE WORK

Edited by The European Forum for Victim-Offender Mediation, Leuven University Press.

Copyright © vsgfond, 2011

Альтернативное разрешение споров (АРС) является буквальным переводом термина «alternative dispute resolution» (ADR) с английского языка. Первоначальная «расшифровка» аббревиатуры ADR теперь уже не всегда подразумевает именно «альтернативное» разрешение споров. .

Основы медиации

В медиации конфликт (лат. conflictus - столкновение) воспринимается как важнейшая сторона взаимодействия людей в обществе, часть бытия и форма отношений между субъектами, мотивация которых обусловлена противостоящими ценностями, нормами и потребностями.

Применение медиации

В системе гражданско-правовых отношений медиация охватывает практически все сферы повседневного взаимодействия граждан и юридических лиц. Система гражданско-правовых отношений - основные принципы гражданского права, характеризующие систему этих отношений.

Функции медиации

.

Настоящий федеральный закон разработан в целях создания правовых условий для применения в Российской Федерации альтернативной процедуры урегулирования споров с участием в качестве посредника независимого лица - медиатора (процедуры медиации).

Закон РФ от 27.07.2010 г. N 193-ФЗ

Цель обеспечения лучшего доступа к справедливости как часть политики Европейского Союза, направленной на создание правового пространства свободы, безопасности и справедливости, должна включать в себя доступ, как к судебным, так и к внесудебным методам разрешения споров. Данная директива не наносит ущерб национальному законодательству.

Директива 2008/52/ ЕС

Для целей данного кодекса медиация определяется как любой процесс, при котором две и более стороны соглашаются на привлечение третьей стороны (далее "медиатора") для оказания им помощи при разрешении их спора путём достижения согласия без судебного решения.

Кодекс МЕДИАТОРОВ

.

Яндекс.Метрика

Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства. Каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами, провозглашенными настоящей Декларацией...

Всеобщая декларация прав человека

В России АРС в качестве отдельного понятия возникло в середине 1990-ых г.г. в связи с началом активной деятельности международных и иностранных организаций, прежде всего некоммерческих. АРС в качестве отдельного направления было включено в проект «Правовая реформа».

Программа ЕвроСоюза для России

Институты примирительных процедур и мирового соглашения начали формироваться в России с конца XIV века. Впервые в российском законодательстве об урегулировании споров путем мирового соглашения упомянуто в Новгородской берестяной грамоте (1281-1313 годы).

История медиации в России

.

Конструктор сайтов - uCoz